Сентябрь, Москва-Москва

«Сквозь пальцы», вып. 49

• Некоторый персонаж дал интервью, озаглавленное: "Я не считаю себя актером".
  - Таким образом, - задумчиво сказал театральный режиссер N, - мы устанавливаем, что ни один человек не считает его актером.
• Когда-то я писала статью в сравнительно деловое издание про московские цирки. В ходе ее подготовки я ходила по циркам и беседовала с тамошними людьми. Тамошние люди имеют собственную гордость, и не в смысле - ни у кого не заимствованную, а в смысле - построенную на совсем ином, чем у нас, понимании достижений. В частности, когда наша беседа с пресс-атташе одного большого цирка подходила к концу, она вдруг сказала голосом человека, посвящающего меня в суть героического мифа:
  - Мы, между прочем, первый цирк в мире, выведший на арену ежей.
  У меня хорошее воображение. У вас, наверное, тоже (они же попой виляют!). Но малейший намек на улыбку означал бы оскорбление. Этого нельзя было не почувствовать. Человек говорил с тобой о трудовом подвиге, о вершине, которой достигали немногие. Я представила себе стакан лимонного сока. Надо было представлять себе полстакана, потому что дама неверно истолковала мою кислую мину.
  - Поверьте, это трудно, очень трудно, - сказала она.
  - Потому что у них лапки короткие? - спросила я.
  Дама посмотрела на меня с некоторым интересом.
  - Нннет, - сказала она, - нннет, там другая проблема, - и посмотрела на меня заговорщически.
  Я растерялась. У этих животных короткие лапки и огромная вихляющая попа, - а проблема другая? Я не могла представить себе другую проблему.
  - Просто они тупппые, как хррррен знает что, - сказала дама.
  - Ээээ... Эээээ.... - сказала я.
  - Так что, - гордо сказала дама, - мы первый цирк в мире, который вывел их на арену.
  - А остальные не смогли? - спросила я осторожно.
  - Я думаю, - печально сказала дама, - что остальные не сочли нужным достаточно постараться.
  - Потому что ежи тупые? - спросила я.
  - Нет, - сказала дама и тяжело вздохнула. - Нет. Потому что их все равно не видно дальше третьего ряда.
• О бсуждали за ужином творчество прекрасного поэта Олега Пащенко. Вернее, обсуждали мы с Юлей Идлис, а критик А. напряженно слушал.
  - Меня поражает, в первую очередь, оптика, - сказала я. - То есть то, где персональное "я" автора находится по отношению к описанной ситуации.
  - В смысле, там флотирующая дистанция, - сказала Юля.
  - Именно, - сказала я. - И для меня там еще очень важно, как он работает с постфольклором. Ну, то есть, я вообще это люблю, но Олег же как-то совсем поразительно.
  - Это да, - сказала Юля. - Причем чувство, что это совсем самостоятельная работа, отдельная не только от какой-то более или менее основной традиции, но и, ну, от того, что он же сам делал типа десять лет назад.
  - Дискурсивная разница, - сказала я.
  - Девочки, - сдавленно сказал критик N., - пожалуйста, только не останавливайтесь. Я сейчас кончу.
• Собирались в гости на не очень обжитую дачу и вспоминали, что там есть, а чего нет. Вспомнили, что нет чайника и кастрюль, и что уже не успеваем купить.
  - Да ладно, - сказала Агата, - чай можно варить в консервной банке.
  - Это как? - заинтересовалась Тата.
  - Ну, - сказала Агата, - пустая консервная банка, моешь, проделываешь дырочки, из проволоки делаешь ручки, вешаешь над костром, сыпешь чай, кладешь сахар, даешь покипеть.
  - И банка выдерживает? - изумилась Тата.
  - А что ей будет? - спросила Агата удивленно.
  - И что, вкусно получается? - спросила Тата.
  Тут Агата вдруг посмотрела на Тату с тем выражением, с каким прозревший, должно быть, уставился на Христа.
  - Вы что же, - спросила она осторожно, - не спали в ранней юности с геологом?
  - Нет, - смущенно сказала Тата.
  - С ума сойти, - сказала Агата. - Нет, реально, с ума сойти. Женщина нашего круга - и не спала в ранней юности с геологом.
• Песня Старухи Шапокляк начинается словами:
  
  По утрам не ждет меня работа,
  Я давно на пенсии сижу...
  
  Боже мой, это ведь значит, что она до тех пор работала где-то. Причем, надо понимать, как минимум до 1966 года, когда первая книга о Чебурашке была написана (кстати, "давно на пенсии сижу" может подразумевать, что и раньше). Положим, она вышла на пенсию в положеные тогда 55 лет в 1965 году. Это значит, что Шапокляк, самое позднее, 1910 года рождения. И ее рабочая деятельность пришлась на все 1930-е, и на всю войну, и на пятидесятые, кстати, тоже.
  
  Вот и представьте себе.
• В свое время я жила в маленькой квартире на Молодежной, которую до меня снимал Макс Немцов. Я была очень благодарна Максу за то, что он помог мне найти жилье, и все в этом жилье было мне в радость. Одна была проблема: Макс предупредил меня про Старушку Снизу и Чорную Воду.
  - Понимаете, - сказал Макс, - иногда эта сумасшедшая старушка будет приходить к Вам и говорить, что Вы заливаете ее Чорной Водой. Так Вы ей просто говорите, что сейчас все уладите, и она будет затихать на месяц или даже больше.
  Я вняла этому совету и каждое появление старушки встречала терпеливым воркованием. Мы даже вошли, таким образом, в некоторый эмоциональный симбиоз.
  Одним прекрасным вечерним днем у меня из горячего крана перестала течь вода. Или, наоборот, перестала переставать течь, не помню. Так или иначе, я вызвала сантехника. Сантехник перекрыл вентиль, разобрал смеситель и с интересом спросил:
  - И что, вы так и мылись?
  Я припомнила, как именно я мылась. Вроде ничего такого.
  - Как? - поинтересовалась я осторожно.
  - Да черной водой, бля, - сказал сантехник. - Прокладка, бля, прогнила, и труба, бля, протекала. Я бы, бля, на месте соседей уже бы, бля, убил.
  Вечером я понесла старушке банку варенья, но та не взяла. Сказала: вот тут один котеночка-то покормил, а котеночек-то и потравился. Потравил, значит, котеночка.
• Сюжет детективного романа: два еле знакомых между собой человека неожиданно выясняют, что им всегда приходит совершенно одинаковый спам.
• Сидя в какой-то небольшой компании, мы досадовали, что у нас всех крайне завышены потребности. Мы едим три раза в день, а некоторые даже чаще. Мы слишком много пьем, и хорошо бы мы только пили. Мы привыкли спать по восемь часов в сутки. Мы тратим слишком много денег на одежду. Словом, мы испорченные люди, и если бы нам пришлось оказаться на необитаемом острове, то что бы нам пришлось с собой тащить?..
  - Ну, не знаю, - сказал Гаврилов. - Мне кажется, можно отлично провести жизнь, просто лежа под коровой.
• Подруга рассказывает, что в раздевалке некоторого очень дорогого фитнесс-центра одна тетка рассказывала другой тетке, как она отлупила невестку веником.
  Народ - он един. Классовые барьеры ему - тьфу.
  Гомогенный гегемон.
• - Шкурка-то овечья, - хмуро говорю я мануальщику, потирая синяки, - а душа человечья.
  - А что - "душа"? - говорит мануальщик. - Я давно решил: чего мне о своей душе заботиться? Душа же от Господа, она умнее меня в пятьдесят раз. Пусть она обо мне заботится.
  
  - Это конечно, - говорит косметолог в ответ на мое замечание, что храм тут красивый, - конечно, конечно. Но я армянка, мы, знаете, христианство ооочень давно приняли, до России, до всех. Красивое тут все, но какое-то очень... с иголочки. Детское немножко, по-детски.
  
  - Ну и я не женат, - говорит таксист, - а был три раза женат. Ну на таких дурах! На таких дууурах! Первый раз не знал, что дура. Второй вроде знал, но это... По привычке. А третий раз я так и подумал: может, Господь меня этим дурам в подарок посылает. Может, мне не просто так нравится на них жениться.
  
  Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня.
• Две молоденьких продавщицы в магазине побрякушек на Шенкин, одна говорит другой:
  - Тебе звонила сестра, просила перезвонить.
  - Илана? - спрашивает та.
  Первая задумывается и отвечает:
  - Нет, кажется, не Илана.
  - Мири? - удивляется вторая девочка.
  - Нет, точно не Мири.
  - Сарит?
  - Кто еще есть, кроме Сарит?
  - Далия? Адаса?
  - Да, да, это была Адаса! Она еще сказала: "Не перепутай, это Адаса!"
  
  Голос, голос Иакова, а руки, руки Эсавовы.
• Позвонила Агата и сказала, что она не может больше так жить (у Агаты несколько лет болит спина, диагноз идиотский, лечения никакого, можно понять ее усталость).
  - Я придумала, что делать, - сказала Агата кровожадно. - Надо поймать какого-нибудь врача, запереть его, кормить, поить и не выпускать, пока он меня не вылечит.
  Я честно сказала, что не понимаю, почему бы врачу при таких условиях торопиться.
  Агата помолчала.
  - Тогда нужно на него воздействовать, - сказала она решительано. - Поймать врача, запереть и каждый день убивать у него на глазах котенка.
  - Может, - сказала я, - он окажется безразличен к котятам.
  - Окей, - сказала Агата, - принято. Тогда делаем так: утром запускаем к нему котенка, а вечером убиваем котенка у него на глазах. За день он успеет привязаться.
  Агата всегда отличалась некоторой душевной глухотой.
  - За день может и не очень привязаться, - сказала я.
  - Сколько у котенка лап? - поинтересовалась Агата деловито.
  - Пять, - сказала я.
  - Отлично, - сказала Агата, - нам не нужно много котят. Поймать врача, запереть, дать одного котенка, каждый день отрезать у котенка лапу. К концу пятого дня врач меня вылечит.
  Это, конечно, могло бы и сработать. Не возразишь.
  - Прекрасно, - сказла Агата, - теперь надо найти врача и котенка.
  - Котенка найти нетрудно, - сказала я.
  - А мне кажется, врача найти нетрудно, - сказала Агата. - А котенка найти трудно. Трудно найти котенка, которого врачу было бы жалко, а нам - нет.
• Агата пошла на гинекологическое УЗИ к врачу, рекомендованному подругой.
  
  - Он, - говорила подруга, - еще и очень хороший человек. Прекрасный человек.
  
  - И вот, - говорит Агата, - лежу я, раздвинув ноги, он, значит, делает УЗИ своим прибором. А я лежу, - говорит Агата, - и думаю: вот же, а мне казалось - прошли годы молодости. Прошли, казалось, времена, когда лежишь с раздвинутыми ногами, кто-то в тебе шурует, а ты думаешь: "Права была подруга. Кажется, и в самом деле хороший человек. Надо будет запомнить, как его зовут".
• Тот же гинеколог внезапно перестал смотреть в монитор и стал смотреть на Агату.
  - Доктор, - строго сказала Агата, - смотрите же в монитор.
  - Зачем мне монитор? - сказал доктор. - У меня тут девушка красивая.
  Повисла пауза.
  - Доктор, - мягко сказала Агата, - в этой позе все девушки красивые.
• Между прочим, в одиннадцать лет мне пришлось лежать в детской больнице, в гастрологическом ее отделении, довольно долго. И моей компаньонкой по изолятору оказалась в некоторый момент девочка Аня моих же лет или даже на год младше. Именно девочка Аня и объяснила мне, откуда и как именно берутся дети.
  
  Она более или менее прошла со мной всю схему, неведомую мне доселе: у женщины вот так, а у мужчины вот так, вот это засовывается вот туда, двигается некоторое время туда-обратно, а через девять месяцев в животе у женщины уже готов ребенок.
  
  Схема показалась мне простой, понятной и непротиворечивой. Оставалось одно "но". Дело в том, что в свои одиннадцать лет я была помешана на математике. Логическая связность любых явлений была дорога мне, как доказательство теоремы Ферма для четных n. А в предложенной девочкой Аней схеме мне не хватало некоторого логического звена. "Вот же, - думала я, - мне известно достаточное количество предметов, которые иногда вкладываются один в другой. Но ничего такого, по моим наблюдениям, через девять месяцев с ними не происходит. В чем же особая магия данного случая? Что является фактором для зарождения ребенка?"
  
  Этот вопрос я поставила перед девочкой Аней ребром. Но Аня, которую бивал отчим и вообще, сталкивалась с трудностями похлеще. Ответ нашелся незамедлительно: Аня объяснила мне, что вагина женщины есть прибор для слепого клонирования. Засунешь в этот прибор что угодно -через девять месяцев получишь то же самое. Более или менее.
  Это объяснение временно меня удовлетворило, но сомнения остались. - О, - сказала Аня, - хочешь, ты мне прямо сейчас засунешь туда термометр? Через девять месяцев у нас будет два термометра!
  Но уже тогда мне было ясно, что через пару недель, от силы - через месяц меня выпишут, а бросать женщину, которой ты в недолгий период близости сделала термометр, как-то нехорошо.
• Велик русский язык. В Новосибирске над центральным проспектом висит растяжка: "Продам склады. Метров триста".